Sergey Kartamyshev (kartam47) wrote,
Sergey Kartamyshev
kartam47

Максим Шевченко: «Российские каналы отключают трусливые людишки»

Максим Шевченко: «Российские каналы отключают трусливые людишки»

Поделиться:
Максим Шевченко.
Язык войны не бывает серединным, и таких ситуациях традиционная журналистика уступает место пропаганде, причем со всех сторон. Это в разговоре с журналом Открытый город признал российский политолог, журналист, член Совета по правам человека при президенте России Максим Шевченко. О большой политической кухне, в которой варятся журналисты, знает не понаслышке. Весной этого года он был в Донецке и Луганске, окунулся в реальные боевые действия.

Язык войны не бывает серединным

Максим, когда следишь за отражением украинских событий в СМИ, кажется, что журналистика стала еще одним оружием воюющих армий. Неужели нормальной журналистике пришел конец?

[Spoiler (click to open)]Война всегда влияет на информационное поле тем, что заставляет людей занимать более жесткую, более определенную позицию в публичном пространстве. И особенно — известных людей. Потому что война не выдерживает полутонов. Для того чтобы иметь права на полутона во время войны, надо быть не столько журналистом, сколько писателем, человеком, который способен на разрыв со своими социальными обязательствами. Способен поставить на кон свое благополучие.

Вся журналистика — это социально обусловленный вид деятельности, который связан с инвестициями, а стало быть, и позициями тех, кто эти инвестиции осуществляет. Я имею в виду так называемую классическую журналистику, а не блогосферу, где человек гораздо более свободен.
Но война заставляет всех рассесться по окопам и зачастую действовать даже не в соответствии со своими убеждениями, а в соответствии с тем, что им приказывают. Эта симметрия по обе стороны соблюдается. Тут нет большей или меньшей объективности. Ни с украинской или, скажем, условно — ни с западной стороны, ни с российской. Я могу оценить качество и уровень СМИ в Киеве и в Москве. Он примерно одинаков. Это язык войны, который не бывает серединным.

Как бы вы описали произошедшие в журналистике изменения?
Материалы стали более пропагандистскими. Их задача — не доставлять информацию, не освещать события, это все вторично. Главное — влиять на человека для принятия им интеллектуального, политического или мировоззренческого отношения. Главная задача журналистики во время войны — показывать образ врага и мотивировать аудиторию на внутреннюю сопричастность к тому делу, которому служит данная сторона. И еще — мобилизация. Мобилизация через отвращение, вызываемое врагом, и через повышение мотивации своих сторонников.

А условия работы для журналистов на войне отличаются от обычной жизни?
Они сейчас гораздо лучше, чем 20 лет назад. Во время Первой или Второй чеченской войны мы не слышали о серьезных страховках или средствах защиты. Сейчас, если журналист работает в рамках корпорации, он наделен серьезными правами. Он и его семья. Другое дело, что крупные корпорации, естественно, являются жмотами. Если ты не жмот, ты больших денег не заработаешь. Стараются прибегать к услугам стрингеров или фрилансеров, которые не защищены никакими журналистскими страховыми нормами, работают в самых опасных местах, больше всего рискуют, и которых чаще всего убивают. Потому что их доход зависит от уровня остроты материала.
Стрингеры работают всегда на грани, на линии фронта, даже на нейтральной полосе. Они не могут себе позволить сидеть в штабах по обе стороны фронта. Они должны добывать такой эксклюзив, чтобы опередить своих конкурентов. Они реально работают на свободном рынке. Если все остальные журналисты в принципе работают, как солдаты, то есть, выстроившись в две армии, то стрингеры занимаются наиболее опасной, интересной и содержательной журналистикой.

Пропаганда – это сочетание ремесла с творческим подходом

Скажите, на телевидении сильна цензура?
Безусловно. Особенно в государстве, которое ощущает себя в кольце врагов, в конфликте с внешними силами.

В чем это выражается?
Прежде всего, в редакционной политике. Хотя это не совсем цензура. Наверное, руководители телевизионных каналов — не только российских, я уверен, что и в Америке то же самое, — встречаются и беседуют с кем-то из политических руководителей государства. Вряд ли им отдают приказы. Но они беседуют и в ходе этих встреч сами делают выводы, какой политики лучше придерживаться, чтобы: а) оставаться руководителями; б) чтобы соответствовать конъюнктуре момента. К тому же такая политическая линия создает определенное сознание у людей в обществе.
И возникает обратная связь. Ты выплескиваешь море пропаганды, и люди начинают в это верить. А когда ты меняешь курс, даешь другое видение событий, люди говорят: «Да что же это такое?! Это не соответствует реальности! Нас обманывают!» То есть ты можешь начать говорить правду. Хотя нет, это неточное слово, потому что никто не врет. Пропаганда — это же не результат разведдеятельности. Это сочетание ремесла, технологии с творческим подходом. И в этом сочетании творческий подход тоже много значит.

Но если журналистика — отдел войны, значит, все допустимо: и подтасовки, и вранье в эфире.
Что значит — подтасовки и вранье? В современном мире воздействие на сознание не линейное. Вам могут показать исторический сериал, и 90% зрителей на основе этого материала будут думать, что так все и было. Давайте, как пример, возьмем великий сериал «Рим». Понятно, что отношения Цезаря и Клеопатры выдуманы сценаристом, но когда это стало продуктом массового сознания, то большинство сказало: мы знаем, что так и было, что Цезарион — сын не Цезаря, а одного из легионеров, главных героев картины. Люди принимают за реальность нечто иное. В современном мире чтобы пробраться к правде или к возможности критического анализа, необходимо обладать достаточно серьезным уровнем образования и самосознания.
Но если это самосознание еще и запутывают искажением фактов, то согласитесь, люди могут не выбраться из этого информационного болота. Не слишком ли высока цена пропаганды?
Пропаганда была всегда. Она сопровождала нас с момента появления журналистики. Русская пропаганда — против японцев или немцев во время Первой мировой войны, пропаганда — против революционеров или, наоборот, революционная пропаганда против правительства...
Я не знаю, что такое объективная журналистика. Современная западная объективная журналистика, допустим, будь она объективной, рассматривала бы Маркса, марксизм, социализм как один из допустимых вариантов развития человечества. Что-то я не встречал ни в британских, ни в немецких газетах такого подхода. Я имею в виду основные буржуазно-консервативные издания, а не левые типа The Nation, Junge Welt или Neues Deutschland. Нет никакой объективности.
Журналистика слишком завязана на деньгах, она является слишком дорогостоящим технологическим продуктом в современной ситуации. Поэтому журналисты только играют в то, что на самом деле освещают, — в так называемую реальность. По большому счету, они создают непрерывное кино. И смотрят люди не тот канал, в котором им сообщают больше правды, а тот, который им интереснее смотреть. А интереснее — это уже категория, не относящаяся к реальности. Это категория, относящаяся к таланту и творческим способностям продюсера, режиссера, оператора, генерального директора, сценариста.

Я часто затыкал себе рот

Максим, а что случилось с вашим ток-шоу на Первом канале «Судите сами»? Его с интересом смотрел зритель.
Мое ток-шоу было одним из самых рейтинговых на телевидении. В какой-то момент я понял, что мы являемся спектаклем. Зритель ждет спектакля, и в рамках классической драматургии я должен избегать прямых монологов, должен создавать драматургию из людей, из живых персонажей, которые к тому же не артисты. Надо было так продумывать все ходы, чтобы зрителю было интересно. А как я могу людям сказать: вы должны говорить то, а вы это. Ну, допустим, Кургиняну и Гозману. У каждого своя позиция, свой интерес… Но я как создатель спектакля должен был все эти интересы просчитать, создать из этого нечто такое, что я считаю необходимым, исходя из моей жизненной позиции и редакционной политики.

Но, несмотря на рейтинги, ток-шоу закрылось. Почему?
Шесть лет — это немало. Руководство канала, очевидно, сочло, что необходимо поменять лица ведущих. Такое бывает, ничего страшного. Теперь вон Петр Толстой с Александром Гордоном ведут шоу почти в таком же формате. Ну и разного рода интриги...
Я просто не телевизионный человек, и мне этот круг достаточно скучен. Я уважаю Константина Эрнста. Это гениальный человек, с уникальным творческим миром, потенциалом и способностью творить. Но мне весь этот телевизионный мир и карьерный рост в нем, честно скажу, всегда казались очень плоскими. Это как пытаться рассмотреть что-то в потоке быстротекущей горной реки. Тебе кажется, что что-то есть, но ты это никак не ухватишь. Поэтому я не предпринял никаких серьезных усилий для того, чтобы моя телевизионная карьера продолжалась.
Мне сегодня более интересно заниматься несколько иными вещами — политикой, литературой. Кроме того, на Первом канале я, будучи связанным контрактом и работая в эфире, очень часто наступал самому себе на горло и затыкал сам себе рот. Не потому, что я говорил не, то что думал (хотя и такое тоже бывало, мне очень стыдно, и я отвечу за это перед Господом), а потому, что я не говорил то, что думаю. А это еще хуже. Сегодня, получив достаточную свободу, я в большей мере вернулся к своему изначальному состоянию и политическому анализу, который у меня был до этого тесного контракта с государством.

Как вы считаете, чья телевизионная модель более объективна — российская или западная?
Западная модель, конечно, во многом более профессиональна. Из российских каналов, крупных, можно назвать, наверное, только Первый внутри страны и Russia Today за ее пределами, который достиг западного уровня. Но почему западная модель лидирует, понятно: там и деньги в это больше вкладывают, и рынок более конкурентный, и то, что существует «первая поправка» и невозможность вам запретить что-либо говорить. Я, кстати, тоже сторонник «первой поправки» в России. Считаю, что запрет на что-либо, даже на глупость или на неправду, это неправильный запрет. Это лишает нас возможности диалектической дискуссии, возможности разбить ложь в пух и прах.
Вы, наверное, знаете, что в ряде сопредельных с Россией стран, в том числе и в Латвии, российские каналы обвиняют во лжи и применяют к ним санкции вплоть до отключения…
Я считаю, это проявление слабости, трусости, ограничение свободы информации. Страх перед тем, что латвийская пропаганда слабее того, что производят российские телеканалы. Просто животный страх маленьких трусливых людишек. Если ты считаешь, что это ложь, то почему ты боишься этой лжи? Просто доказывай, что это ложь — и все. А если ты сомневаешься, а вдруг это не ложь или вдруг ты такой слабый, то, конечно, гораздо проще позвать жандарма, чтобы он вырубил электричество.

Tags: политика
Subscribe

Buy for 20 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments